Легенды Старого Кракова

Объявление

               

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенды Старого Кракова » Окрестности Кракова » Скалы ветрам не помеха


Скалы ветрам не помеха

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Время действия: 6 октября 2015. (Ник, это "Возвращение домой")
Место действия: лес в получасе езды от города.
Действующие лица: Габриэль Адама, Оин О'Нилл
Преамбула: поиски своих приводят иногда приводят к неожиданным результатам.
Краткое содержание:

0

2

Вечер пах соснами, прелыми листьями и дымом. Запах густой, горький и свежий, казался незнакомым, чужим и в то же время Габриэль не мог избавиться от ощущения, что слышал его раньше. Знал, как пахнет осенняя ржавая хвоя, впитавший дождь мох на камнях, прячущиеся под палой листвой шапки грибов. Он вышел на балкон с чашкой чая, дышал этим воздухом и как будто не мог им надышаться - тягучим, влажным, хоть пей его вместо чая.
Чарминг со Стеллой и Гудманом отправились в Краков - прогуляться и заодно пополнить запасы кофе в номере, выделенном под офис (ладно, просто нейтральную территорию где можно собраться, обсудить очередное изменение в расписании и выпить кофе), Мойра после ужина ушла к себе, как и он сам. Наличие личного пространства воспринималось как дар б-жий: после десяти с гаком лет службы в армии личный унитаз, душевая, и возможность дойти туда босиком - это, знаете ли, роскошь.
Мужчина оставил чашку на небольшом столике и оперся локтями о перила. Внизу на территории отеля уже горели фонари. Лес за оградой казался огромным и темным. Напоминал о страшных сказках, которые мама рассказывала в детстве. Про темный-темный лес с высокими-высокими соснами. Росшему в муравейнике Нью-Мехико Габриэлю это мало о чем говорило, а теперь все детские страшилки выползли из глубин памяти. Домашние и почти уютные, как старая пижама, только ногу из-под одеяла лучше все же не высовывать.
Он уже собирался возвращаться в комнату, когда резкий порыв ветра заставил его притормозить. Развернуться. Прикрыть глаза и ощутить...

Тише, тише, хороший.

Габриэль уперся ладонями в перила, прислушиваясь к поднимающейся буре. Или нет. Не буре. Это не погода вдруг испортилась. Это кто-то гнал воздушные потоки собственной болью, гневом, испугом... Он едва ли мог описать словами момент, когда позволял себе войти в ветер - или ветру в себя, каждый раз заново приручая, как дикое животное, удерживая в одной руке поводья воли и железной увереннсти, и второй предлагая собственное сердце. 
У ворот перевернулся пластиковый мусорный контейнер, и Габриэль внутренне вздрогнул от неожиданности, когда звук вернул его в реальность. Ветер, ощущающийся сейчас вставшей на дыбы лошадью с штормовой гривой, не унимался - рвал листву, гнул сосны (он слышал натужный скрип стволов из темноты леса), хлопал окнами на первом этаже (послышались быстрые шаги и ругань на шипящем польском, хлопок закрывающихся ставней), рвал полы его рубашки.

"Не лучшая твоя идея за последних две недели", - сказал себе мысленно Габриэль, вернулся в комнату, крепко закрыв за собой балконную дверь, сменил рубашку на толстовку, надел спортивную куртку с капюшоном, в которой обычно выходил утром на пробежку, обулся и вышел из номера, а потом и из здания.
Ничего необычного, странный иностранец решил побегать на ночь глядя перед ураганом. Да, эти американцы ужасно смешные.
Впрочем, на улице он не встретил никого, да и кому охота мокнуть, когда есть шанс что вот-вот ливанет холодным и промозглым октябрьским дождем. Калитку для персонала он приметил еще на прошлой неделе - её закрывали в 22, гремя ключами и громко кашляя, а через двадцать минут тихонько открывали снова.
Аккуратно прикрыв за собой двери, Габриэль подождал, пока глаза привыкнут к темноте, и шагнул в лес. И в ветер.
...сдерживать ветер силой - все равно что убегать от снайпера. Только умрешь уставшим.
В левой руке - концентрация воли и непоколебимая, спокойная уверенность. В правой - любовь.
Тише, тише, я здесь.
Он не знает, как, но ему удается не дать ветру сорваться в бешеный галоп и обрушиться на лес всей своей мощью.

В эпицентре бури всегда тихо.
В эпицентре несостоявшейся - пока - бури, на бревне сидит парень лет двадцати, со стрижкой как у инспектора Общего отдела Главного Управления подразделения "Сокол". И с осанкой как у инспектора. И с лицом как у этого же инспектора, только младше лет на двадцать. И с машиной как у инспектора.  Такой подставы Габриэль не ожидал.
Мама говорила, что оптимальная фраза при столкновении безлунной ночью на узкой тропинке - это "как пройти в библиотеку". Сейчас Габриэль начал понимать, что хитрая еврейская женщина его, кажется, на...обманула. Библиотеки в радиусе сорока километров не было. Идей, как поприветствовать волшебника, который, судя по всему, не только духами повелевать умеет, но явно находится в расстроенных чувствах, тоже.
- Добрый вечер, - О'Нилл, как помнил Габриэль, был англоязычным, что уже избавляло от необходимости изображать попытки коммуникации с невозможностью перейти на польский, - Вы в порядке, сэр?..

Отредактировано Габриэль Адама (2018-06-03 21:00:58)

+6

3

Ночь темна и полна ужасов. Но что делать, когда вокруг все еще вечер, а главный ужас в округе - ты сам? Оин сидит на бревне посреди поляны, подтянув к себе левую ногу. Он перебирает воспоминания одно за другим, как четки. В голове неожиданно пусто и тихо. Внутри себя, впервые за долгие годы, ирландец совершенно и бесповоротно один. Это больно. Это страшно. Это неожиданно. Хотя последнее, как раз таки, должно было бы быть наоборот. Агнешка нашла своих. Они добрались к цели. Собрали долгожданный паззл. Тридцать два года, куча шрамов, бессчетное количество опыта, сколько-то умений и все ради чего? Чтобы ночью торчать в лесу со сломанной рукой и сломанными ребрами, потому что это, блядь, единственное место, где ты можешь спрятаться? Единственное место, где можешь почувствовать себя просто человеком? Единственное место, где никого нет? Ветер бушует в кронах, срывает листья, гнет ветки, завывая зимним волком. Ветер - единственное, что было у Оина всегда. Единственное, что есть. Единственное, что будет. В его голосе слышны отзвуки дикой охоты. Ноябрь близко. Здесь не Ирландия, здесь Польша. Но ведь под Краковом тоже есть курганы. Алан, зараза, все уши ими прожужжал, пока не свалил к своим священникам. Сиды открыты, но сиды ушли. Куда ушли? Зачем? Почему? Правда ли? Говорили, его собственная прабабка понесла от ши, и именно потому у них в семье все было не слава Богу. Ветер воет и бежит вперед, пытаясь догнать звезды. Внутри пусто. Больно. Ирландец бы согнулся, да сломанные ребра мешают. Хочется выть, точно как ветер. Запрокинуть голову вверх, и кричать, распугивая немногочисленных белок и вышедших на охоту сов. Кричать, пока не сорвется горло. Пока делать это будет нечем, и некому. Оин запрокидывает голову, закрывает глаза, но молчит. Ветер треплет его волосы, холодит бритый затылок, продувает, такое чувство, что насквозь.
Он чувствует чужое присутствие задолго до того, как человек появляется на поляне. Кто-то успокаивает его ветер. Делает его теплее, мягче. Теперь в нем слышен не только волчий вой, не только снег, не только отзвуки сложенного из осколков слова "ЖОПА". Ты такой же, как я. Я такой же, как ты. Мы с тобой одной крови. Ирландец даже не сопротивляется. В какой-то момент ему просто становится все равно. Засекут - так засекут. Плевать. Лучше уж весело сдохнуть, чем так жить. Лучше умереть ренегатом, чем жить чужим оружием. Он поворачивается ровно в тот момент, когда Габриэль выходит из тени. Из-за бандажа движение выходит неестественным, странным. Вот же ж неожиданность. К ним, оказывается, прислали подсадного инструктора. И инспектора. И стажера. И черт знает, кого еще. Вместо ответного приветствия Оина накрывает истерикой. Он смеется в голос, не в силах остановиться. И ветер вновь рвется вперед, грозясь вот-вот перерасти в ураган...

Отредактировано Оин О’Нилл (2018-06-03 02:29:28)

+6

4

Габриэль понимает три вещи. Во-первых - перед ним такой же, как и он сам. Впервые за, наверное, всю свою жизнь, он видит такого же "говорящего с ветром", чей разум не скован железом и не очерчен мелом ритуального круга. Во-вторых - этот человек - один из самых сильных магов, которых ему доводилсоь встречать. И в-третьих - если сейчас не остановить эту истерику, то в окресностях Кракова зафиксируют первый в истории Польши торнадо.
...забавно, что вариант "отрезвить" парня пощечиной даже не приходит в его голову: Габриэль не любит причинять боль. Мысли в его голове мелькают быстрей, чем уходит в сторону мишени обойма. О'Нилл выглядит моложе - почему? - чувствует себя моложе - почему? - ответ в ветре - гнев, боль, обида, тоска... вот, тоска, невыразимая и неопределенная, по чему-то несбыточному, невозможному нигде-и-никогда, осенняя, такая, что хоть волком вой и на стену лезь, все ушли - а тебя почему-то не позвали, и ты один на лесной проселочной дороге, гнал коня на отзвук копыт кавалькады, гул рога и отблеск факелов, и никого не догнал, только провел неверящим взглядом кружащиеся листья посреди ночного пустыря и стоишь, такой сильный, умный, классный... и никому нахрен не нужный. Давишь злые слезы и сжимаешь кулаки. Вот вам. Вот вам. Вот мне.  Проклятье.
Габриэль чувствует это, потому что он пропускает ветер через себя, и себя через ветер, он впитывает эту чернильную боль из потоков через кончики пальцев и возвращает - пытается, о, как пытается! - теплом, пониманием, принятием и собственным спокойствием.
Этого, конечно же, мало для дикого хохота, звучащего октябрьской ночью на лесной поляне, в котором - эхо, вой ветра в ставнях, "не выходи в осеннюю ночь, дитя" и плеск штормящего моря о скалы. Нет. Не так.
- Да уж, вышло неожиданно, - Габриэль тоже начинает смеяться. Его смех бархатистый и теплый, в противовес смеху ирландца, в нем - костер на берегу теплого карибского моря и плеск рома во фляге, пущенной по кругу. Он делает шаг вперед, движения у него плавные и расслабленные, так движется человек, который не боится и не несет угрозы, но следующий собственный жест врубает внутреннюю сигнализацию на полную мощность "нахрена ты этого делаешь?! Ты с ума спятил?!", а маятник уже качнулся и камень полетел с горы. Это похоже на "падение на доверие", прыжок со скалы, так случается. Редко, но случается, и он все еще почему-то жив. Габриэль широко улыбается и протягивает вперед раскрытую ладонь для непринятого и непривычного здесь жеста рукопожатия, - Пойдем отсюда куда-нибудь, где тепло и есть виски? - спрашивает он. Как будто они не стоят в эпицентре зарождающейся бури. Как будто вокруг не темный лес. Как будто они не... преступники, замаскированные под представителей закона. Как будто они не... черт побери, если такие, как они не могут доверять друг другу - тогда кто вообще может, и, главное, - зачем?

Отредактировано Габриэль Адама (2018-06-03 21:01:19)

+6

5

Как ни странно, но это срабатывает. Ветер становится тише и даже, внезапно, теплее. Не столько по факту, на дворе октябрь, а вокруг ни разу не Карибы, но по ощущениям. Лязг оружия и вой гончих больше не слышен в его песне. Дикая охота прошла мимо. Выжженная дотла земля осталась далеко позади. Буря притихла послушным псом, услышав команду "место". Тянет лишь снегом. Зима близко.
Ирландец больше не смеется. Он еще не спокоен, но уже готов к диалогу, смотрит на Габриэля внимательно и настороженно. В отличие от собрата по специализации, Оин прекрасно знает, что могут сделать такие, как они, особенно, когда соберутся вместе. Подтверждением тому - гипс на руке и бондаж на ребрах. Доказательством - старые шрамы в душе и на теле. Запомни, Элли, есть два правила: "держать врагов как можно ближе" и "никогда никому не доверять". Хочешь выжить - вызубришь их лучше, чем детские страшилки, Отче наш и уголовный кодекс одновременно. Вытатуируешь на коже, обсидиановым ножом вырежешь на собственном сердце, отрезая от него по куску за каждую ошибку. Доверие - значит вручить человеку свою смерть, ключ от того самого ларца, где она прячется, да еще, в добавок, подарить точную карту. Непозволительная роскошь. 
Ирландец смотрит на Габриэля внимательно и настороженно. На его лицо, в глаза, на протянутую руку. И вместо того, чтобы по уму обездвижить, допросить и, вполне возможно, прикончить, почему-то делает единственно возможное, чтобы действительно поверить. Убить можно будет и позже. 
Хозяевам духов нет разницы, находится ли душа в теле или вне его, жив ли человек или уже умер. Эта информация не разглашается - зачем лишний раз пугать людей? - но ни один факт не перестает существовать лишь от того, что его замалчивают. Точно так же не говорят о том, что беря кого-то под контроль, ты открываешься сам. Нельзя коснуться чужого естества и полностью скрыть собственное. 

На Габриэля смотрит бездна.

Крики, лязг, скрип, звон, выстрелы, взрывы, стоны - все сливается в единый поток, кровавая волна затапливает лес, разрывает легкие. Оин был рожден войной и вскормлен ею. Она - его дыхание, его поступь, его суть. В душе ирландца ледяной ветер и голые скалы. Черный мечник идет по пустому залу, царапая острием каменный пол. Ты взвешен на весах и найден очень лёгким. Не высовывай ногу из под одеяла, маленький Джонни. Ведь сон разума рождает чудовищ. В черном-черном городе на черной-черной улице стоит черный-черный дом. Ну же, сделай это, шагни прямо на дорогу сквозь это чертово зеркало! Кровавая рука прийдет в полночь, до этого у нее перерыв. Оставайтесь на линии, Ваш звонок очень важен для нас...
Габриэлю нечем дышать. Сердце пропустило несколько ударов. Он падает спиной вперед и вот-вот разобьется о камни. Он чувствует, как чужая рука крепко сжимает его собственную, и наваждение заканчивается. Они с Оином стоят на поляне, вокруг вечерний лес, ветер стих. 

Отредактировано Оин О’Нилл (2018-06-04 16:30:14)

+5

6

На Габриэля смотрит бездна.

Не та, с тысячей голодных желтых глаз, тысячей жадных горячих рук, тысячей улыбающихся, оскаленных, острозубых ртов и  барабанным ритмом сердца, которую он почти привык чуять за спиной, когда снова оказывался на полночном перекрестке. Сны? Не сны?..

Эта бездна другая.
Чужая и чуждая. Омут под черной скалой, плачущий детскими голосами, и жгущая легкие холодная вода, и воронье в седом небе, и железный запах крови на губах, и дым пожарищ, под ботинками - пепел, под ладонями - пепел, и пепел сыплется сквозь пальцы.
Ему кажется, он падает спиной вниз. Падение на доверие оказывается длинным и страшным, как сон, без возможности проснуться. Он ждет удара о скалы, но вместо скал ощущает покрытый подтаявшей коркой сугроб и соль пополам с железом во рту. Его нет. Нет?..
Сердце его легкое, как комок перьев колибри, но громкое, как десяток там-тамов. Руки - черные, бронзовые, белые - обхватывают его за плечи, придерживают между лопатками, тянут наверх. Курчавый затылок в прицеле. Песчаная буря, смывающая границу между пустыней и небом. Черная детская кисть чертит круг и кусок мела похож на кость. Там-тамы сливаются с многоголосым напевом, пахнущим ромом, табаком и подвявшими цветами. Белая Госпожа улыбается из-под венка из маков, и маки рассыпаны по пшеничному полю, и маки расцветают на белой рубахе черного мужчины - по цветку на каждую пулю. Тук-тук, кости пляшут на карнавале, тук-тук, стучат костыли старика в соломенной шляпе, тук-тук, ты стучишь в чужую дверь, и слышишь стук в ответ.

Знакомство вышло... ближе чем он мог рассчитывать. Когда-либо. С кем-либо. Он ошарашен, сбит с толку, по ощущениям мозг расплавился и вытек через уши. Он не сталкивался с такими же, как он сам. И... вот, на что это похоже? Это об этом рассказывала мама, когда говорила, что они были ближе, чем просто друзьями, больше, чем просто семьей? Ты просто берешь, открываешь дверь внутри своей головы и показываешь сходу все то, что предпочитаешь и сам лишний раз не видеть?.. Или это они двое такие изломанные, а поколение его матери было другим?..
Он отпускает руку Оина и не знает, что говорить.
"Да что ты такое?.."
"Я, знаешь, вообще-то не по этим делам"?..
"Позвони мне завтра"?..
Дурная мысль отдается смешком. Нормальная реакция на стресс.
- Мне виски точно нужен, - резюмирует Габриэль. Слова едва получается протолкнуть через пересохшую глотку, ему холодно (кажется, чать этой снежно-железной бездны все еще в нём), ему хочется пить, ему хочется к свету и, внезапно, нормальной домашней еды, чтоб халапеньо в мясе от души и фруктов, - В отеле есть круглосуточный бар.

+3

7

Оин разрывает контакт почти мгновенно, как ни удивительно, умудрившись не забыть о том, что пробудь они с Габриэлем в ментальной связке дольше, и тут были бы не посиделки в уютном баре, а лихорадочный поиск лопаты или мимо пробегавшей нежити. Собрат по несчастью попросту бы закончился, напоследок расплакавшись кровавыми слезами, а заодно некрасиво заблевав и обосрав облюбованную ирландцем полянку. Воистину, это были бы очень высокие отношения, почти как с Чаки, с той лишь разницей, что они были недостаточно знакомы, чтобы успеть друг друга заебать. Ну, или выебать.
Оин достает из кармана почти полную пачку Парламента и протягивает Габриэлю с молчаливым вопросом: "Будешь?" Ему самому хочется курить до ужаса, ей Богу, как будто бы реально потрахались.
- Приятно познакомиться, - усмехается он, доставая и прикуривая свою сигарету. - Виски всем не помешает.
О чем говорить сейчас, когда они с одной стороны узнали друг друга намного глубже, чем хотели бы, а с другой так и не успели познакомиться, не то, чтобы на самом деле ясно. Гарантированно совместных тем две - работа (и ну ее к черту, хотя бы на один вечер) и ебучая революция (которую, в общем-то хочется засунуть еще дальше, желательно не вспоминая). Точно ясно только две вещи: после бухла хер Оин отсюда выедет до утра и если они собрались пить, то надо хоть с лицом что-то сделать, а то по документам "старшего брата" черта с два ему тут продадут что-то кроме сока и коктейля "Печальный водитель".

+2

8

Габриэль коротко покачал головой, отказываясь от предложенного - он так и не понял удовольствия и «прикола» в сигаретах, хотя до сих пор любил запах трубочного табака, но лишь потому, что тот напоминал ему о бабушке, которая не выпускала длинной трубки из белых и крепких не по возрасту зубов. А у него вот… не сложилось.
Сказать, что познакомиться было «приятно» - значило сильно покривить душой,  на губах все еще оставался привкус крови и пепла от оиновской бездны, и это было как угодно, но не "приятно".
Он прикидывал варианты. Возвращаться в гостинницу недолго, там есть бар, и там им точно нальют, но вот абсолютно не факт, что его коллеги не пожелают присоединиться. Или не начнут спрашивать, как так вышло, что он пьет с инспектором одного из отделов польского "Сокола", который, кстати, выглядит как долговязый подросток. Хотя может к тому времени его уже и попустит. А еще надо предупредить своих о том, что он свалил и его некоторое время не будет. Поднимут на уши всю округу. Чарминг вышлет поисковой отряд сов. Стелла позвонит в посольство. Ох. Ох. Что сделает Мойра сложно и представить.
Габриэль вздохнул, затирая пальцами переносицу. Ветер все еще гулял по лесу, нормальный, живой, свободный и вполне осенних температур, к которым теплолюбивый американец, проживший большую часть жизни на юге, был не то чтоб привычен.
- В баре отеля есть шанс столкнуться с моими коллегами. Они не в курсе, - он бросил быстрый взгляд на О'Нилла, словно убежаясь, что тот понял, - Но ничто не мешает взять бутылку на баре и посидеть в машине. Или у меня в номере. Я обычно не приглашаю к себе коллег и малознакомых людей. Но после этого... едва ли можно сказать что мы малознакомы. А это, - будто пытаясь отвлечься от неловкости, он очертил круг в воздухе напротив своего лица, - Обычно как надолго? 

Здешние нормы предполагали приглашение в номер нормальным - Габриэль читал, что в Восточной Европе границы личного жилища довольно размыты, люди часто ходят друг к другу в гости и остаются на ночь, не будучи при этом родственниками и сексуальными партнерами. Еще он читал, что совместным распитием алкоголя тут налаживаются все связи. Они смеялись еще с группой, вспоминая какой-то русский фильм про приключения иностранцев в российской империи. Иностранцев играли какие-то малобюджетные американские актеры, а фильм был настолько же пропагандистским, сколь и полным шаблонов и клише. В конце там один из иностранных героев принимает решение остаться жить, ссылаясь на бездуховность своей родины, и в финальных титрах выпивает стакан водки без закуски, на что умиленно смотрит его краснощекая русская девушка. Бр-р-р-р.
Впрочем, это не Россия, а Оин вообще ирландец. В Ирландии тоже пьют. Много. Да что ж такое-то. Где ты, мозг, когда ты нужен.
- Есть вариант поехать и в город, но тогда мне надо предупредить группу, иначе рискуешь получить сообщение о подчиненных о пропаже интуриста и взмыленных подчиненных под утро.

Отредактировано Габриэль Адама (2018-06-09 21:48:52)

+2

9

Оин как раз таки понимает все приколы сигарет. Нечем заняться - кури. Нервничаешь - кури. Не знаешь, куда деть руки - кури. Неловкая пауза в разговоре - кури, блядь, займись хоть каким-то делом! Если надеть очки, можно даже сойти за умного и интеллигентного. Пока рот не откроешь. Наверное, именно потому ирландец их никогда и не носит, с упорством, достойным лучшего применения, мучаясь с линзами.
Он смотрит на Габриэля с интересом, по-собачьи склонив голову на бок. Его шутку не столько не оценили, сколько вообще не поняли. Ладно, не в первый и не в последний раз. Судя по выражению лица, у дорогого коллеги только что мир перевернулся с ног на голову и никак не желал встать обратно. Какой оказался нежный, ты посмотри.
- В город, - безапеляционно решает ирландец. - Там с каждым из нас случится такси, а не "бля, пиздец, мне через час на работу, где я?". Телефон с собой? Заехать? Поделиться?
Оин делает последнюю, глубокую, затяжку, и тушит сигарету о бревно, на котором еще недавно сидел. Наклоняться больно и ирландец морщится, скалясь, с шумом втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы.
- Вот же ж долбанная революция... - шипит он, выпрямляя спину. В округе ни единого чужого призрака, на Габриэле ничего похожего на запись или прослушку, на поляне и вовсе они одни. Можно, ради разнообразия, и пошипеть.
- Это? - Оин точно зеркалит чужой жест и скорбным тоном продолжает. - Боюсь, что да, надолго. Я с этим родился, жил и, наверняка, сдохну. Если совсем не повезет, то очень скоро. А вернуть себе счастливый возраст согласия и покупки алкогольных напитков без предъявления документов... Ну, минут пять, наверное.
Он прикрывает глаза и безуспешно пытается сосредоточиться на другом состоянии. Вот только после Габриэля в голове сплошной Судан, где ирландцу на вид от силы двадцать. Воспоминания кружатся перед глазами.
...Ржаво-красная земля, ржаво-красные полуразрушенные дома, слепяще-синее небо, черные, как ночь, люди с пустым взглядом. Песок всюду. На одежде - песок, на зубах - песок, в прицеле - песок и чужая грудная клетка. Задержать дыхание, почувствовать ветер, нажать на курок. Один выстрел. Один труп. Без исключений. Последнее, что успевает увидеть Пэдди, прежде чем найти следующую цель - неестественно-алый цветок, распускающийся на кармане "вудленда"...
- Так, не то, - бормочет Оин, хмурясь. Агнешка, Агнешка, где же ты, когда так нужна?
...Жара одуряюща. Пот льется градом. Пахнет паленой резиной и пережаренным мясом. Желудок предательски сводит от голода. Ему-то, в отличие от головы, плевать, что чертов горелый стейк еще с полчаса назад бегал на двух ногах, подло отстреливаясь от их небольшой, но дружной компании друзей, решивших весело и прибыльно путешествовать по миру. Кажется, в заднем кармане валялся последний батончик. Пэдди в этом почти уверен...
- Вообще не то, - голос у ирландца тихий, низкий и на редкость задумчивый.
...Такое чувство, что они лепят эти свои дома из дерьма и палок. Ну, или грязи и тростника. Или еще из какой сугубо органической хуйни. Пэдди, в целом, однохуйственно, или, как бы сказала Агнешка в приступе очередного желания научить его хоть каким-то умным словам - "монопенисуально". Он сидит на мешках перед домом бокора, курит. Черножопый колдун наконец-то окончательно мертв. Духи и мелкие демоны разбежались. Жителей деревни согнали в один из домов, предварительно в нем все обшарив. Сжечь бы этот гадючник к черту и никогда не вспоминать. Да, жаль, нельзя...
- Проклятая Африка, - Оин криво усмехается, открывая глаза. - Никак не идет из головы. Ладно, глядишь, рано или поздно отпустит.

+1


Вы здесь » Легенды Старого Кракова » Окрестности Кракова » Скалы ветрам не помеха