Легенды Старого Кракова

Объявление

Внимание! Маги в игру не принимаются.






      






Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Легенды Старого Кракова » Игровой архив » Сижу за решеткой, в темнице сырой...


Сижу за решеткой, в темнице сырой...

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Время действия: 26 января 2016, полдень
Место действия: камера предварительного заключения в Вавеле
Действующие лица: Матеуш Витек
Преамбула: последствия допроса, физические и моральные
Краткое содержание соответствует преамбуле

Отредактировано Матеуш Витек (2016-08-21 18:14:53)

0

2

Маленькое помещение в подвале, два на два с половиной, с затхлым воздухом и запертой снаружи дверью мало кому бы показалось уютным, тем более - желанным. И если с отсутствием уюта Матек мог бы и согласиться, характеризуя камеру как "бывало и хуже, тут вода есть", то вот насчет желанности... Он остался один. Это компенсировало все остальное, по крайней мере, на текущий момент. После двух часов общения с агентами желание остаться без их общества пересиливало даже желание выпутаться из порожденных арестом неприятностей.
Осмотревшись, парень в первую очередь направился к раковине, жадно напился и попытался отмыть лицо от крови. Когда текущая вода приобрела правильный оттенок - то есть никакой - он промокнул физиономию футболкой и осмотрелся более внимательно. Оценка камеры чуточку выросла - на койке обнаружилось одеяло, в которое юноша поспешил завернуться. Действительно, бывало и хуже. Давно, правда, привык уже к хорошей жизни, но память послушно воскресила ночевки в таких же подвалах, только еще сырых, на голой земле и без намека на освещение. Как всегда, сравнение сработало в пользу текущей обстановки, примирив пленника с камерой почти полностью.
А тут еще, как оказалось, кормят.
Еда оказалось гадкой на вкус, но возвращал парень все равно пустую тарелку. Немного тошнило, немного кружилась голова, болело все, до чего добрались агенты, но стало почти спокойно. Поплотнее укутавшись в одеяло, юноша сел на нары, опираясь спиной о стену, и прикрыл глаза. Спать не хотелось, хотя недавно он думал, что сможет уснуть прямо в допросной. Оставалось сидеть, наслаждаться тишиной и думать.
Думалось почему-то о всякой ерунде.
Собственно, насчет своего будущего Матек почти не волновался - просто потому, что оно опять было в чьих-то руках, и чего-то изменить парень не мог. Все, что мог, он уже сделал, и следовало честно признать, что повлиять на решение в положительную сторону ему явно не удалось, да он и не пытался. Значит, сейчас тем более поздняк метаться.
Но рыжего при случае надо попробовать притравить, паскуду...
Воспоминания о младшем агенте вызвали нервную дрожь. Еще на допросе юноша долго не мог поверить, что рука цела, и все произошедшее ему просто показалось. Боль была совершенно настоящей, а к иллюзиям, с которыми раньше парень сталкивался только в части развлечений, он начал испытывать боязливое уважение. Как-то такое применение магии раньше вору в голову не приходило... Но злился Матек не на пытку как таковую, а скорее на то, что ее позволил. Что тупил, как валенок. После первой "исповеди" скрывать что-то было просто поздно, а то, что агенты этого не поняли... Ну, кто ему тут злобный лекарь? Хотя мысль, что им было интереснее опробовать все, что придет в голову, тоже вора посещала. Ее не хотелось думать. На себя ругаться как-то адреснее, да и толку определенно больше - им-то что сделается, ублюдкам?
Достать яд и опробовать на всех троих. Ах, мечты, мечты...
Другие мысли почему-то в голове не задерживались.

0

3

Сон упорно не шел. В голове было тяжело, как идти по болоту - что-то липкое и вязкое вместо мыслей, ясностью сознания и не пахнет, но окончательно оно все равно не гаснет. Отвратительное состояние.
За временем юноша не следил, ни к чему было. Умение сидеть на одном месте у него было прокачано достаточно, чтобы заключение не вызывало особого негатива, изображать деталь интерьера он мог очень долго. Тем не менее, постепенно становилось не по себе. Прохладнее, что ли? Слегка зазнобило, и он поплотнее закутался в одеяло, жалея о куртке. Та хоть и легкая, но все-таки потеплее тонкой футболки. Тепло и плотно вор на дело не одевался в принципе, чтобы тяжелая одежка не ограничивала скорость, о чем сейчас настал момент пожалеть. Исправить что-то было сложно - куртка (как и оружие, инструменты, пояс и даже шнурки) ныне была недоступна. По сути, отобрали у вора практически все, что было, оставив только одежду, и ту тщательно обыскав на предмет всего полезного. Порядки такие, и все даже понятно, но было бы неплохо что-нибудь потеплее...
Его одолевала непонятная тревога. Мысленный анализ ситуации подсказывал, что бояться уже особо нечего, все самое неприятное либо уже случилось, либо пока не доберется, и вообще, с учетом рассказанного на допросе более безопасного места, чем эта камера, так сходу придумать и не получается. Но тревога не отступала. Клаустрофобией вор отродясь не страдал, неприятности себе придумывать не любил (жизнь и сама справлялась с этим увлекательным занятием), так что логического объяснения не было.
Ну и пусть. Зато ощущения были. И мысли были, на самые разные, но неизменно неприятные темы. А если он ошибается насчет возможных неприятностей? Откуда ему знать, чего в самом деле ждать от соколов? В его среде байки ходили те еще, крови в них хватало, даже если на десять поделить - одной конкретной наглой роже мало не покажется...
Он встал, прошелся по камере. Три шага в одну сторону, три шага в другую, вот и все доступное пространство, но внезапно вот так ходить оказалось предпочтительнее, чем сидеть в своем углу. Правда, так под одеяло попадал холодный воздух, зато хоть какая-то деятельность немного успокаивала.

0

4

Успокоения хватило ненадолго. Такое состояние было для вора сильно нетипичным - вообще-то профессия обязывала уметь взять себя в руки, даже если вдруг обнаруживаешь, что осведомитель забыл упомянуть, что владелец интересующей тебя вещи держит собак, и хорошо, если болонку (хотя и они кусаться умеют), а не какого-нибудь волкодава, натасканного на охрану помещения. А тут - всего-то слегка побили и заперли. Сам же хотел остаться наедине с собой, нет?
Он снова сел, потом лег, укрывшись с головой, как ребенок, пытающийся спрятаться от страшного сна. Как и в случае с кошмаром, не помогло. Его пугало будущее. Матек мог бы сказать, что не боится тюрьмы... Но как минимум он боялся, что его найдут. Заказчики. Коллеги. В общем, те, кого он сдал. Все, разумеется, понимают, что своя рубашка ближе к телу, но индульгенцией это понимание еще ни для кого не выступило. Ты кого-то подставил, значит, ты виноват. А дальше уже на усмотрение пострадавшего или его покровителей. Юноша вздрогнул, передернул плечами и заворочался, пытаясь укрыться поплотнее.
В попытке укрыться от весьма печальственных предположений о собственной судьбе, вор обратился мысленно к своему прошлому. Зря. Последние месяцы попытки вспоминать что-то из жизни неизменно оканчивались в ясном осеннем дне и в боли, которую он принес. В сумасшедшей гонке через половину Польши, в скандале на кладбище... Только усилием воли удалось вернуться к воспоминаниям другого периода.
Раннее детство, голод, раздраженная мать, некрасивая и вечно уставшая, пьющий отец, постоянные переезды туда, где еще найдется работа, безденежные, отчаянно-холодные зимы, простуда, горькая дрянь от нее, невыносимое раздражение, которого он, тогда еще совсем ребенок, не понимал и только плакал...
Игра в снежки, которую он наблюдал из разбитого окна, забитого куском фанеры, через мутное стекло, оставшееся только в одной секции, веселящиеся дети, злость и зависть, опять - голод, окрики родителей, затрещины, шесть лет - уже не младенец, должен помогать...
Начало самостоятельной жизни, годы бродяжничества, окончательное расставание с "отчим домом" к десяти, холод, ничьи подвалы и развалины, воровство и его закономерные последствия, первые банды, первые серьезные раны, первые успехи...
Первое убийство, при котором пришлось присутствовать, понимание - я так не буду, нехорошая для уличных банд слава, драки и отстаивание места под солнцем, постоянная конфронтация со всеми и постоянная ненависть, зато почти не приходится голодать, и этого хватает, чтобы оправдать всю боль и все неприятности его новой жизни, другие блага пока не интересуют, хотя перепадает разное...
Итог вечной войны, драка многие на одного, боль и звериное желание выжить, понимание, что невозможно, невозможно выкарабкаться, когда даже упавшего добивают, умело, жестоко, без малейшей жалости, проучить нахала и дать урок остальным - не смей выступать против, иначе вот такой конец, медленная смерть на обочине дороги и жизни...
Осознание, что выжил, что не на улице, что ему помогли, и теперь он должен, попытки побега, на удивление тяжело дающиеся - не только потому, что он предусмотрителен, но и потому, что не хочется уходить из светлого дома с вечно полным холодильником, к которому есть доступ даже тогда, когда наказан...
На этом воспоминания обрывались, потому что дальше неизменно шли годы ученичества и первой работы, сперва просто заказы, потом - на амулеты, но все было связано с учителем, а его вспоминать не хотелось. Все-таки еще было больно, слишком больно, чтобы вспоминать в такой паскудной обстановке. То, что самые светлые и счастливые году прошли именно тогда, с пятнадцати до двадцати, сейчас не утешало.
Не хотелось портить воспоминания обстановкой. Снова пришла реальность, ее холод, тревога и все усиливающееся ощущение безнадежности.

0

5

Безнадежность пришла на смену тревоге о будущем, обняла, сдавила виски ледяными пальцами. От холода не спасало одеяло, мысль согреться активным движением была задавлена в зародыше нежеланием тревожить все то, что болело, и оставалось только страдать от холода и сумрачных мыслей. Несмотря на попытки взять себя в руки, воспоминания в голову лезли самые паскудные.
Сперва - последнее дело. Поспешность, совершенно самоубийственная непредусмотрительность - куда делся профессионализм, которым юноша не без оснований гордился?! Идиот самонадеянный! О чем только думал? Вот так на самом деле и попадаются - из-за самонадеянности, самоуверенности, излишнего нахальства. За последнее мало били? Уж точно недостаточно.
Ошибки в деле предпоследнем, верх кретинизма - отдать товар постороннему, так и новички-курьеры ошибаются один раз на сотню. Юноша тихо выругался, добрым словом поминая собственную бездарность и бесполезность. Если его убьют, это будет достойным завершением карьеры. Раз начал так ошибаться, то иного итога быть и не может.
Начал?
Идиотские ошибки совершались всю жизнь, просто раньше на работу это не влияло - чудом, видимо. Вспоминая самые явновыраженные глупости, парень горько усмехнулся - раз он до сих пор жив, впору выяснять, с каким демоном заключил сделку, потому что простым человеческим такое везение быть не могло. Каждый раз, оказываясь в обществе, он умудрялся в чем-то противопоставить себя оному, нарываясь на неприятности. Даже с наставником...
Воспитатель юноши был человеком многих достоинств, одним из которых было, бесспорно, адское терпение. А вторым, пожалуй, даже более важным, - умение говорить с собеседником на его языке. Не в том смысле, что мужчина знал, за вычетом польского, несколько языков, но скорее в том, что он умел подбирать аргументы, понятные конкретно собеседнику. Исключительно ценное свойство для делового человека, и в вопросе воспитания оно тоже неслабо помогало. Постепенно Матеку начало казаться, что только эти два умения и позволяли интеллигентному, прекрасно воспитанному и образованному человеку терпеть общество уличного шкета, демонстративно не желающего перенимать от учителя ничего полезного. Каким же несносным дураком юноша был в те годы! Да и потом особо лучше не стал.
Мысли вора помимо воли метнулись к прошедшей осени, сердце опять защемило. Он стольким обязан был наставнику, действительно - обязан, получив от него прекрасный шанс подняться в жизни (который, кстати, феерично профукал, попавшись в лапы соколам), а главное - в первый и единственный раз в жизни почувствовав, что кому-то нужен и что-то может... И "отблагодарил" за это размолвкой по самой идиотской из возможных причин - из-за бабы. Такая мелкая причина и такие последствия - юноша даже не успел сказать последнего "прости", когда единственный друг умер. Его не было рядом, он шлялся неизвестно где, он не смог, не успел...
Глубокая хандра, начавшаяся в день похорон и только-только разжавшая когти, накатила снова. Больше всего вор ненавидел себя именно за то, что был далеко и за что, что никогда не говорил наставнику, что любит. Ни разу не поблагодарил. И теперь уже не сумеет.
Теперь уже одиночество, вечный спутник непутевой жизни молодого вора, не было столь желанным. Он тосковал и проваливался все глубже в ощущение собственной никчемности. Чего он стоит, не сумевший даже рядом оказаться с человеком, который значил для него намного больше, чем собственная жизнь?

0

6

Это становилось невыносимо.
Вору не были свойственны подобные самокопания, к своим неудачам он предпочитал относиться рационально, анализируя их без эмоциональной окраски - знал, что со своими эмоциями ему и так справиться бывает сложно, а впасть в самоуничижение - это верный способ урока не извлечь. Этому тоже научил наставник... Хандра напала вместе с тем самым самоуничижением.
Вспоминать, каким он был до встречи с наставником, Матек сейчас не желал. В зачет не шло ни раннее "воспитание", ни то, что к пятнадцати годам он даже читать не умел... Последнее шло скорее в копилку "подвигов" собственной неполноценности. Юноша внимательно рассматривал каждое свое действие из вспоминаемых и все больше убеждался, что более никчемного существа свет еще не видывал. И особенно - в сравнении с наставником.
Человек, притащивший умирающего шкета в свой дом, был умен, образован, сдержан и даже в почти шестьдесят лет - сильнее своего подопечного. По крайней мере, короткие злые схватки, имевшие место в первый год общения (и бывшие следствием того самого умения объяснять на понятном языке), неизменно заканчивались для вора мордой в пол. Что сейчас вспоминалось отдельной статьей, наравне с упомянутым образованием, умом и, главное, сдержанностью, которую преподать воспитаннику мужчина так и не смог, хотя пытался неоднократно. Как и многое другое...

Тощий, едва оправившийся от травм мальчишка сидел на корточках на полу кухни и давился колбасой, запивая молоком из кувшина. Ему больших трудов стоило пробраться сюда незаметно, поэтому включившийся свет стал для мелкого разорителя крупной неприятностью - приближения еще кого-то он не услышал.
- Какой из тебя вор, если ты даже кухню ограбить незаметно не можешь? - Прозвучало с осуждением.

Продолжение разговора из памяти куда-то делось, оставив только самую неприятную его часть. Действительно, какой из него вор? Сколько раз он был на грани провала... И наконец попался! Что, в общем-то, закономерно и подчеркивает абсолютную бездарность. А ведь друг даже по собственному дому ходил абсолютно бесшумно, и никто не подозревал, что у респектабельного господина была и вторая жизнь, связанная с теневой стороной.
Блеснула тень привычной самоиронии, когда вспомнилось, как патрон объяснял молодой невесте, кто это тут с ним живет, и тут же всколыхнулась глухая неприязнь к блондинке в голубом платье. Вот уж кто точно был полнейшим ничтожеством! От Матека хотя бы иногда была польза для коллекции учителя, а эта... Она была своего мужа откровенно недостойна, слишком глупа, слишком спесива, самовлюбленная и недалекая куколка, всех достоинств - умение беззастенчиво носить платья, не скрывающие ни грудь, ни задницу! И то, такие навыки больше подошли бы шлюхе, а не супруге уважаемого человека. Юношу привычно ухватила за горло ревность, сменившаяся очередным приступом самобичевания - ведь считался же действительно учеником и другом, как допустил, почему не уговорил выбрать спутницу более подходящую, пусть эта кукла и внучка важного делового партнера?..
Парню было плохо, холодно и совершенно беспросветно. Камера казалась самым подходящим местом для такого бесполезного существа - остаться здесь, и пусть забудут, что одно из помещений занято. Тут холодно, вонять будет не слишком сильно.

0

7

Мысль о том, чтобы разом покончить и с угрозой тюрьмы, и с перспективой расправы, а заодно и с собственной непроходимой тупостью, погуляла в русоволосой голове, обосновалась там и начала казаться вполне привлекательной. Действительно, отчего нет? Искать его никто не будет (кроме кредиторов - о, точно, еще и денег должен, совершенно ни за что, дебил!), плакать - тем более, если вообще кто-нибудь узнает. Нет, ну могут сообщение ближайшим родственника отправить, когда найдут... Кто бы еще знал, где они. Матеку это совершенно точно было неизвестно - родителей он не видел уже почти пятнадцать лет и ничуть о том не жалел. Хотя, наверное, их его пропажа несколько расстроила... О чем думал?
Это было уже вообще бредом воспаленного разума, так что мысли вернулись к более насущным вопросам. Юноша обшарил карманы и убедился, что дело свое соколы знают - даже пара проволочек, хранимых в потайных кармашках, узких и малозаметных вдоль швов, осталась с прочими личными вещами. Далее тщательному обыску подверглась камера, но тоже как-то неутешительно. Единственным подходящим агрегатом была лампочка. При внимательном осмотре парень скривился - отдельно решетка или отдельно плафон проблемы бы не составили, но их комбинация делала источник тока совершенно недоступным. Попрыгав и попытавшись решетку снять, юноша снова сел на койку, посасывая ушибленные пальцы и сердито глядя на лампу. Вот засада...
Взгляд метнулся к оставшимся деталям "интерьера". В принципе, если достаточно сильно садануться о край раковины... Мигом заныли разбитый лоб и сломанный нос. Этот вариант сегодня уже пробовался, пусть и не по своей воле! Вероятность достаточно точного попадания была довольно мала, а болеть будет еще противнее. Надежды на собственную стойкость, достаточную, чтобы повторять эксперимент до логического конца, у Матека не было совершенно. Он себя неплохо знал, если с первого раза не выйдет, решимости на второй не хватит. Тьфу, проклятье!
Но раковина могла и пригодиться, особенно в паре с плотным одеялом. Мокрая тяжелая ткань вполне могла придушить не хуже петли, которую не из чего сделать, и имела только один недостаток. Удушение - процесс отнюдь не мгновенный, а наркотика или хотя бы снотворного, способного притупить инстинкт самосохранения, не наблюдалось... Что бы такого сделать, чтобы точно не сбросить одеяло с лица? Потыкавшись, юноша вынужден был признать, что - нечего.
Если в камере была не слишком хорошая звукоизоляция, а снаружи до людей было достаточно близко, эти самые люди имели шанс познакомиться с богатым арсеналом площадной ругани, который у Матека сохранился еще со времен уличного детства.
"Бога душу вашу мать! Я даже самоубийство организовать не могу, лошаааара!"

0

8

"Неудачник", - пронеслось где-то на глубокой периферии сознания вора. Он бы даже подписался, если бы осознавал происходящее чуть получше и не через призму отвратительного настроения. И если бы ощущение это было чуть более осознаваемым.
Вместо этого юноша осознал, что у него был свидетель. И не просто свидетель, а местное начальство, некто Оин О'Нилл, как его называли агенты. Стало как-то не по себе, но пан О'Нилл только смерил заключенного раздраженным взглядом и сказал:
- There ya are! Would ya stop eat'n that eejit sweetie and feck'n cop on. C'mon we've got things to do.
И кто бы что понял.
Но переспросить Матек не успел, инспектор отправился по своим делам, а на юношу внезапно накатила ужасная усталость. Зато в голове прояснилось, причем мгновенно. Пораженческие мысли пропали, как не было, и только сильнейшее желание спать помешало удивиться - откуда взялась вся эта дрянь? Нет, сейчас удивляться было некогда.
Проводив Оина уважительным взглядом, юноша пробормотал:
- Колдун...
После чего сполз на нары и, едва успев замотаться в одеяло, отключился.

THE END

0


Вы здесь » Легенды Старого Кракова » Игровой архив » Сижу за решеткой, в темнице сырой...